Интервью с Ульяной Гукасовой: Живопись как призвание и работа. Деньги. Ресурс. (Часть 2)

И снова доброе утро понедельника!
Спешу порадовать всех тех, кто ждёт следующей части нашего интервью с Ульяной Гукасовой (facebook, жж) и публикую вторую часть разговора. Напомню, что в первой части мы говорили о том, какие были попытки строить общепринятую карьеру и вообще жить в тех рамках, которые привычны обществу. И сегодня мы продолжаем раскрывать эту тему, уже более узко — говорим конкретно про живопись, как все начиналось в этом ключе и  во что в итоге выросло.

Говорим и о деньгах. О том, как к ним правильно относиться и воспринимать.

Говорим о ресурсе — как восполнять и  не перегорать.

И о том, что все мы разные! И что нужно нам разное и разными путями!

А по большому счету — это все разговор о любви. К жизни, к своей половине, к детям, к миру.

Title 2

- Ульяна, как ты пришла к тому, что стала заниматься только живописью?

- Это было уже после удочерения Карины…Тогда я начала опять потихоньку рисовать, потому что я, в общем, рисовала всю жизнь; естественно, когда я ещё работала, то я тоже рисовала, просто не было времени на рисование в реале, я занималась компьютерной графикой, и все рисование там происходило. Потом, когда родился Никита, у меня это все прервалось, потому что не было ни времени, ни ресурса, я была занята материнством, и все, все вбухивалось туда. А потом было наше «Фотофамэли», и, получается, что, у меня был такой перерыв , года три-четыре, когда я практически не рисовала, делала какие-то почеркушки рисовала и все.

А тут почему-то меня опять потянуло, и я решилась этим заняться, причем заняться с того момента, где я себя очень слабо чувствовала, — с акварели. Я никогда акварелью не занималась до этого, и, вообще, у меня с цветом было не очень хорошо; когда я училась, я больше графикой занималась. Ну и все. Я к этому тоже основательно подошла: купила краски, самую дорогую бумагу и начала разбрызгивать, разливать, делать пятна, и просто приучать себя, что я этим занимаюсь. И так потихоньку я без всякой претензии училась, занималась самообразованием. И вот следующий год у меня такой был, мы как раз Витю забрали. Т.е. с рисованием все это началось постепенно. Потом и Карину мы забрали, и у меня это уже был год становления.

А потом был какой-то такой момент, когда мы приехали с моря, не помню точно, когда это было, в общем, смысл в том, что в какой-то момент у нас не было денег, и я решила, что все, я соберу все свои рисунки, какие у меня там есть, и просто выставлю их по каким-то минимальным ценам, просто за какую-то копейку. Я не верила, что их кто-то может купить. Ну, думаю, разве что друзья из жж, самые близкие, смилостивятся, купят просто потому что я такая хорошая, и они захотят купить мою живопись.

- Поддержать, да?

- Да. Потому что насколько я была уверена в себе как графический дизайнер, , настолько я, как художник, в себе не уверена была. И я выставила эти рисунки, и, конечно, их раскупили,- по 10 долларов, по 15, — просто потому, что как, люди писали «ой, какая прелесть», но я понимала, что это «такая прелесть», потому что — моя прелесть, потому что читают мой блог, любят меня, мою семью, и поэтому и покупают. Опять же, мне так казалось. Не знаю, так ли это было. Я так это восприняла. Но все равно я очень благодарна всем тем людям, которые тогда это сделали, потому что, все равно, это показало, что, гипотетически, это может работать, что то, что я рисую, то, что я делаю, могут покупать.

2

И вот тут еще один такой момент важен, что, я (это просто сейчас такой думосбор) часто думала, — почему история знает только мужчин художников знаменитых, а женщин практически не знает, хотя на самом деле были художницы, те же импрессионисты — достаточно много было художниц хороших. Но их имена канули в лету, их не знают, и их все равно было меньше, чем мужчин. И я себе такое объяснение нашла, что потому что это мужчина может вот так — приехать, все бросить, снять какой-то чулан, не пить, не есть, ходить вечерами заливаться каким-нибудь абсентом, да, и при этом творить гениальные полотна, и, в принципе, так существовать годами. И это может абсолютно насыщать, абсолютно устраивать и абсолютно быть той жизнью, которую человек себе хочет. И я это хорошо понимаю, потому что, опять же, если б я не встретила своего мужа, я бы вполне могла бы гипотетически вот так жить, снимать какую-то мастерскую, творить какие-то , как мне бы казалось, шедевры, но по этой линии это мне было близко и понятно. Когда я выбрала направление другое, направление быть в семье, стать женой, стать матерью, с каждым витком развития этого пути у меня появлялась привязка к материальному: раз у меня есть дети, раз у меня есть муж, раз у меня есть семья, раз у меня есть потребности, — мне нужны деньги. Женщина, по большому счету, если обобщить, конечно, — мать, значит, у нее есть дети, значит, она должна их кормить, всё. Поэтому женщинам творческих профессий очень сложно, потому что они чувствуют очень сильное призвание, притяжение к реализации внутренней, а с другой стороны, они все равно не могут отойти от того, что им нужно зарабатывать, и разорвать этот круг, мне кажется, очень сложно. И вот это в корне отличает мужчину от женщины.

То есть мужчина легче это разрывает. Мужчина может творить и не зарабатывать, быть не признанным и при этом чувствовать себя абсолютно состоявшимся. А для женщины, чтобы она себя чувствовала состоявшейся, нужно очень много возвращений того, что она вкладывает. Если она этого возврата не ощущает, она ощущает, что у нее развал: что она не годна. И я это очень хорошо почувствовала, и что интересно, что мне об этом говорил мой преподаватель очень хороший в институте. Он как -то смотрел на мою работу один раз и говорит, ну, Ульяна, говорит, тебе придется выбирать, или гнездо вить, или художником быть. А я так ему самоуверенно заявила в свои 18, что, мол, я успею и то и другое: я и гнездо совью, и художником буду. Но я его сейчас очень часто вспоминаю эти слова, потому что это — правда, это — правда, и несмотря на то, что сейчас мне это удается и гнездо вить, и рисовать, но это происходит только потому, что я, мне так кажется, я осознаю вот эти вещи. Т.е. есть, например, раньше мне сказалось, что рисовать ради заработка это вроде бы как моветон, это плохо, потому что, по-настоящему «творят» же…

- Вдохновение?

- Вдохновение все ж, а я вроде как могу взять и нарисовать просто, чтоб продать. Да, такое тоже может быть. Но при этом я очень хорошо понимаю, что вот именно из-за того, что я уже пять лет рисую и продаю работы, я начала понимать эту связь, что вовсе я не рисую для того, чтоб заработать, я рисую потому что я не могу не рисовать, я хочу рисовать, и я вкладываю туда очень много, когда я рисую.

Но для меня принципиально важно, чтобы я получила возврат в виде денег, это правда, и я не стесняюсь об этом говорить. То есть если я рисую и мою работу не покупают, я ее могу даже замазать акрилом опять и опять рисовать, то есть у меня нет вот этого ощущения, что я нарисовала шедевр и я не могу его трогать, потому что я достаточно утилитарно к работам отношусь, я ее нарисовала, мне она нравится, ну если она мне очень нравится, я ее подарю кому-нибудь, если ее не купили, вот, но если, как бы она так нарисована, ничего вроде, но не купили, я могу ее замазать, нарисовать опять что-то другое. Для меня вот то что мою работу покупают, это критерий моего развития, критерий моей успешности в этом, и даже критерий искренности, если я вижу, что я делаю работы, которые люди хотят купить, то значит, я правильно все делаю, значит у меня все хорошо, значит, я могу вкладывать в эти работы, то что у людей отзывается. Если я что-то такое рисую и сама чувствую, что и работы не продаются какой-то период, я понимаю, что у меня там не стабильная ситуация, что у меня тяжело, и я просто делаю паузу или нарисую, замажу, нарисую, замажу, такого много у меня бывает. Ну и конечно, то, что сейчас я уже, Слава Богу, понимаю это.

Очень меня задевало долгое время то, что мне казалось, что, действительно, мои работы покупают не из-за работы, а из-за меня, потому что у меня блог, потому что у меня читают, потому что я много пишу о семье, о детях, все знают, что у меня усыновленные дети, т.е у меня первые годы было такое чувство. И, в общем-то, даже и мои близкие так могли походя, не желая меня обидеть, сказать, что «они покупают, потому что, мол, жалеют нас или хотят помочь деньгами, или еще что-нибудь». У меня был этот момент, и я тоже научилась его принимать, то есть сначала мне было как-то обидно, думаю, ну вот, действительно, наверно, я рисую какую-то ерунду, действительно, мне просто помогают таким образом. А потом я все равно это соизмеряю с тем, что я делаю, то есть я знаю, как я рисую, я знаю, что я и сколько вкладываю, я знаю как я технически к этому отношусь, и я знаю, какую работу я продаю. И поэтому я лично знаю, что плохую работу я не выставляю, пустую, и плохо технически сделанную или какую-то, которая не несет в себе чего-то, не наполненную, да, то есть я знаю, что я этого не делаю, поэтому вот тот пик, который я могу сейчас выдать, я его искренне, честно выдаю, и выставляю на продажу. И раз его покупают по тем или иным причинам, я это принимаю с благодарностью, значит произошел энергообмен. Я отдала свою энергию, свои эмоции, свои чувства, свое время. Кто-то это взял и отдал мне деньгами, для того, чтобы каждый из нас дальше мог сосуществовать. Кто-то смотрит на мою картину и силы получает, а я получаю деньги и могу купить детям там фрукты или одежду, например, или реализовать дальше, купить краски, холсты и рисовать. Вот, ну, опять же, понимаешь, я к этому шла, к осознанию этого тоже не сразу, у меня это тоже вот несколько лет заняло, чтобы это все понять. Потому что у меня были все вот эти периоды, когда я не могла понять, зарабатываю ли я деньги или я рисую, я учусь или я уже научилась, это кому-то нужно или не нужно, а сейчас я уже прошла все эти этапы.

3

И можно сказать, что я себя серьезно художником, который этим зарабатывает, этим занимается, в этом воплощается, ощутила, наверное, в прошлом году, осенью, когда я впервые сняла мастерскую целенаправленно под свое занятие, когда я разобралась с этими всеми своими вопросами внутренними, что я, кто я, как я, и когда у нас с мужем был момент самоопределения, потому что это опять же относится к вопросу традиционности. Для нас вот этот традиционный подход он был очень долго камнем преткновения, потому что, мы как бы пытались из этого круга выскочить, потому что не получилось, ни с моей работой, ни с его работой, ни с этим семейным бизнесом. И я понимала, что для меня самое главное это мир в семье: мне нужно, чтобы у меня в семье все было хорошо, чтобы я себя чувствовала хорошо, чтобы муж себя чувствовал хорошо, дети были все в хорошем состоянии, и чтоб у нас при этом были деньги на жизнь в нашей семье, и при этом каждый реализовывался, занимался своим делом, то есть я это просто все выписала себе на бумажечке, и поняла, что мне нужно придумать и понять и привлечь в свою жизнь такой ритм, в котором мы сможем существовать именно так, потому что я уже понимала, что выходить на работу мне — это не вариант, я уже не могу, я выбрала быть матерью, да и больше того, я уже поняла, что когда много детей, то очень начинаешь ценить время.

 

И я поняла, что я не готова отдавать по пять, по шесть часов, а на практике это по десять, по двенадцать часов работе, которая приводит к обогащению других людей, а по большему счету мне ничего не несет.

Вот и получается, что моя работа – не вариант, заказы брать – не вариант, у меня получается только одно, — я могу пробовать рисовать.

И, в общем-то, когда у нас на руках были данные исходные мы стали просто обдумывать, что нас тревожило, почему мы так дергались в эти традиционные методы заработка денег. Потому что другой модели никто не предлагал, а ту модель которую мы составляли, — она вроде как подвергалась остракизму, осуждению со стороны других. В чем это выражалось? Вот задавали и задают мне частый вопрос: «Ульяна, а чем зарабатывает Ваш муж?» И меня он долгое время ставил в тупик, потому что у меня происходила несостыковка, я вроде бы чувствовала, что у меня в семье все отлично, у меня все хорошо, у меня с мужем все прекрасно, у мужа со мной, и у нас все прекрасно, а как бы со стороны мне задают этот вопрос: а чем Ваш муж зарабатывает? Ничем? Как он не работает? И я вроде бы как типа «ой» и у меня возникало такое чувство… я не могу его назвать стыдом, потому что мне не стыдно за своего мужа, но это чувство…

- Неловкости?

- Скорее — растерянности, вроде бы меня приперли к стенке и пытаются мне намекнуть, что мой муж какой-то не такой. Мне было неприятно, я пыталась понять, что именно меня цепляет, потому что на самом деле я понимала, что меня-то как раз все устраивает. У Артема были какие-то свои периоды, когда он не мог понять, что он чувствовал, у него свое шло становление все это время. И потом в какой-то момент мы , особенно, когда уже пожили с детьми, когда у нас уже набралось пять детей,мы вдруг пришли к такому выводу, что мы уже не можем вписываться в эти общепринятые ячейки, как и в смысле заработка, планирования жизни, и очень многих других показателей, так и в отношении кто работает, кто не работает, просто в многодетной семье нет уже работающих и не работающих, там работают все.

5

И вот то, что я могу рисовать по пять, по шесть, по семь часов в день, это только потому, что у меня есть муж, который обеспечивает мне все, от и до, от еды до помытой попы ребенку и пусть кто-то посмеет сказать, что это не работа. Это — работа, причем это работа высшего уровня! И помимо того, что он абсолютно занят семьей, всеми делами семьи, всеми делами моими художественными, потому что надо купить краски, холсты, нарисованную картину надо зарегистрировать, ее надо на почте отправить, если мне пришли посылки — их надо получить, надо вести банковские счета, перевод денег, обналичивание, а это все мелочи, которые отнимают время, и если бы этим всем занималась я, мне бы точно тогда рисовать некогда было. Я этим и не могу заниматься, потому что я не умею этим заниматься. Для меня отправить посылку это 99%, что я ее не по тому адресу отправлю. Я очень тяжела в этих вот формальных вот вещах. В общем, это все без Артема просто бы не существовало.
6

 

Ресурс

И при этом Артем тоже нашел свой способ и релакса, и развития, и хобби, да. Он занимается резкой по дереву, он занимается игрой на инструментах, он опять начал, Слава Богу, фотографировать для себя , и на данный момент у нас сложилась такая нас устраивающая ситуация, которая позволяет семье существовать, позволяет иметь много ресурса для детей, для себя, и для какого-то круга друзей, с которыми мы общаемся, при этом каждый уважает право другого на восстановление. Поэтому, вот скажем, я очень хорошо знаю, что мужу нужно для восстановления: ему нужно поиграть на флейте, позаниматься, ему нужно повырезать ножи, ему нужно почитать, полежать в ванне горячей, поиграть в баскетбол, то есть это вот то, что неприкосновенно, это его ресурс.

Что мне нужно для ресурса: пойти с подругой погулять, побыть одной, купить себе что-то, какую-то одежду, то есть это мой ресурс. Помимо этого есть четкое понимание, что сейчас мама работает, рисует, значит, Артем обеспечивает мне эту возможность, или, например, сейчас папа занят делами: он настраивает банковскую систему, переписывается, решает какие-то наши технические вопросы и прочее, прочее, значит никто его не трогает, я занимаюсь всем остальным.

Деньги как энергия

По деньгам всё тоже начало как-то реализовываться только тогда, когда я поняла, что деньги это не вот эти вот бумажки — деньги, а деньги — это просто вид энергии. Вот моя энергия выражается в моих рисунках, а денежная энергия выражается в денежных знаках. И когда я до этого искренне дошла, когда это действительно стало не просто словами, а пониманием, это подтвердилось на практике, то есть такого еще, в принципе, не было, чтоб вообще не купили ни одной картины, и чтобы, в общем, у нас не было денег. Да, у нас деньги это такая подвижная субстанция, то они есть, то их нет, бывают моменты, когда их очень мало, бывает, когда много. Не сразу я научилась тратить деньги, не сразу я научились с ними обращаться. У меня очень много раз было так, что есть деньги — гуляй, Москва! А нет денег — сидим, и я начинаю судорожно продавать какие-то слинги, еще что-то там, просто копейки по кошелькам собираем, все это тоже происходило, пока я не научилась понимать, что лучше, когда деньги лежат на карточке у мужа, потому что я не умею взаимодействовать с ними, мне это плохо дается, я транжира, я могу потратить очень быстро и очень много на такие вещи, которые, может, и не актуальны в данный момент. Хотя, для меня это тоже свой ресурс восстановления. Вот просто иметь какую-то сумму, которую я могу свободно тратить на какие-то вещи, которыми я не подотчетна никому. Муж это знает, поэтому, если я говорю, что мне вот это нужно, он это покупает\. Ну, конечно, если я там….вот даже я не могу такого примера привести, когда бы он мне отказал, считая, что это какая-то блажь, неизвестно зачем. Но я, если честно, и не очень представляю, чтобы это могло быть, потому что, в общем-то, получается, что детей много, и постоянный ресурс между ними плотно распределен денежный, потому что постоянно кому-то что-то надо, и еда — это основная статья расходов, и плюс остальные деньги уходят на меня и на мужа, на наши потребности. А какие у нас потребности: у меня потребность, чтоб краски, холсты были, у меня потребность – одежда, чтоб я могла бы себе выбирать такую одежду, которая мне нужна. Но так как это все входит и в заработок, то есть это обеспечивает и заработок, потому что я рисую, я фотографируюсь, то я должна выглядеть как-то и так далее.

И так я реализую свои желания в покупках в рамках этих статей расхода, — например, когда мы жили в центре в прошлом году, когда я сняла мастерскую, потом туда детей перевезла, я таким образом реализовывала в течение полутора лет свою программу. Я это очень хорошо понимаю. У меня всегда была мечта жить в центре города. Для меня центр нашего Львова был всегда местом силы, я там всегда, сколько я себя помню, с детства, набиралась сил. Если я чувствовала, что я в упадке, я просто шла в центр, просто погуляю там, похожу, посижу, сама или с подругой, и все, я выхожу оттуда уже обновленной. И когда у меня умерла мама, и я после этого очень сильно истощена была, я поняла, что мне туда нужно.

Я нашла там мастерскую в старом австрийском доме, где не было ремонта, были паркетные полы, высокие потолки, четыре двадцать, это было то, что мне надо, в самом центре. Сначала я там два месяца сама жила, просто жила: я приезжала ночевать там, и мне Артем это всё обеспечил, чтобы я могла выпасть на два месяца; я рисовала, я просто сидела там, одна, в этой тишине, в этих холстах, я ходила обедать в кафешки, я как будто бы игралась в эту свою жизнь, которая могла бы быть, если бы не было семьи. И вот опять же, муж мне это абсолютно не с барского плеча разрешил, не дал как таблетку больной, на, бери, только выживи, а он это воспринял абсолютно честно. Я не знаю, могла бы я так поступить. Я часто ловлю себя на том, что я, наверно, очень эгоистична, я бы вряд ли смогла так легко, как он, мне это позволить. Я бы может, пришла потом, позже, к пониманию, но не сразу. Хотя с другой стороны, когда я согласилась, что наш бизнес семейный не должен быть,- я тоже так поступила, я приняла его позицию. Но смысл в том, что эти два месяца жизни в центре Львова у меня были.

7

Потом я съездила в Москву, когда как раз я тебя приглашала пофотографировать, я сделала выставку и после этого забрала их всех туда в мастерскую, то есть они уже переехали. И мы уже там стали жить вместе, всей семьей, но я продолжала еще некоторое время жить по этой программе: то есть я даже могла приготовить детям обед, а сама иду обедаю в кафе, потому что мне надо просто в одиночестве сидеть среди людей, видеть это, находится в каком-то таком состоянии.

Потом я забеременела Самуилом, и я все равно еще все девять месяцев продолжала плыть по этому течению, то есть я, фактически, там жила, в этом центре. А потом я родила Самуила, были очень сложные роды, сложный период после его рождения? и как-то за несколько месяцев я поняла? что все, мне надо оттуда бежать, я больше там не могу, что это место исчерпалось полностью, что это пройденный этап, и мы оттуда съехали.

И вот сейчас мы на пути нового этапа. Мы, наконец, реализуем нашу идею, о том, что нам надо путешествовать, о том, что надо перемещаться, потому что это давно нам хотелось перемещения. И, подводя итог всему, что я рассказала, если возвращаться к карьерному вопросу, я могу сказать, что с кондачка вот так быстро это все не происходит: человек в юном возрасте, скорее всего, не способен решить, как ему выстраивать дальнейшую жизнь. И обычно мы все, когда нам по восемнадцать лет, да, мы все, в основном, находимся в плену иллюзий. Хотя бывают исключения. И я, хотя меня очень любили с самого детства, у меня все дома было хорошо, никаких у меня не было травмдетских; но, вот я прошла школу, я прошла этот общепринятый путь: садик, ясли, садик, школа, институт и на выходе после института моя голова разрывалась от иллюзий, от того, что я мыслила какими-то иллюзорными категориями, амбициями, стремлениями реализовать себя через это. Слава Богу, что мне послан такой муж, Слава Богу, что у меня характер достаточно сильный, и я ощущаю вот эти десять лет, что мы вместе, как то, что я просто вырвалась оттуда, я вырвалась с этого капкана, успела вытащить хвост и ногу, и сейчас у меня очень сильное ощущение, что, наконец, я цельная, что наконец я вся собрана и что наконец я живу в реальном времени, реальным мигом, моментом, и я есть я, я такая, какая я есть.

И тоже самое у меня ощущение про мужа, потому что, когда мы познакомились, он был ну оболдуй оболдуем, в смысле ребенок, он очень был еще ребенок. Он младше меня на год, я всю жизнь встречалась с мальчиками, которые старше меня хотя бы на пять, семь лет. И он такой был ребенок, какие там философские рассуждения! Я ему недавно сказала, — «ты меня взял другим: тем, что мог меня всегда просто рассмешить». Он меня все время смешил, мне с ним все время было весело. Причем ни каким-то высокоумным, высоколобым юмором, сарказмом, иронией и прочее, а он меня просто смешил какими-то такими голливудскими приемами, — где-то «рожу» скорчит, где-то пантомиму изобразит. И сколько мы с ним дружили, — а мы полгода дружили, прежде чем стали встречаться,- я все время смеялась с ним, хотя у меня в тот период было расставание с моим предыдущим мужчиной, и очень это все было больно, тяжело и вроде как не сильно смеяться хотелось. А вот с Артемом мы шли гуляли, и я только покатывалась со смеху. И вот он от такого мальчишки за эти десять лет тоже прошел огромный путь, и я не знаю, как он себя ощущает, он не декларирует это никак, вообще не сильно любит декларировать, это я люблю все рассказывать. Но я его ощущаю, как мужчину, как мужа, как отца, как духовного наставника, лидера, и это все теперь абсолютно искренне мной ощущается, не как повинность, не так, как я раньше думала, что так надо, а сейчас я просто вижу, что оно так.

4

И это мне дает ощущение защиты и ощущение того, что я свой ресурс теперь черпаю в том, что мне дает семья: ощущение тыла, ощущение базы, ощущение фундамента. И мы так приняли, что в семье я — движущая сила, именно идейная, потому что, действительно, выдвигать и развивать идеи — это все мое. У меня такой характер. Это не потому, что кто-то меня заставляет это делать, я просто такая, я не могу по-другому жить, я так всегда действовала с детства, всегда и везде я генератор идей. Но я не очень их умею воплощать, я умею воплощать только очень свою узкую отрасль, вот моя узкая отрасль это материнство, семья и рисование. Я уже это отделила. Я больше ни за что не берусь, я раньше пыталась сразу хвататься за все. Нет, сейчас я четко знаю, что это то, в чем я могу доводить свои идеи до логического завершения. А в остальном я и не берусь

Так что вот таким опытным путем в течение десяти лет совместной жизни мы пришли к такому образу жизни. Я, знаешь, до сих пор считаю, что нет общих рецептов, все мы ищем общие рецепты, потому что нам хочется безболезненно решить что-то и получить какую-то пользу и мы ищем опыта чужого. В одной лекции очень просто один лектор сказал, — «Знаете, вы можете ничего не понимать,вам может быть сложно понять что-то там в высшей материи, но просто попытайтесь понять одну вещь, и не просто ее понять мозгами, а принять сердцем и чтобы она пропитала вас полностью. Эта вещь звучит очень просто: все люди разные. Я когда услышала это, я вот помню, что я шла по улице, и думаю «да уж, истина великая, никто этого не знает. Это все знают, что мы все разные.» А потом иду и думаю, «Господи, а ведь мы действительно по большей части всю свою жизнь пытаемся всех переделать под какой-то свой алгоритм, под свой образчик, даже, банально, с детьми, с мамой, с папой, с мужем. Ты постоянно вроде как пытаешься их подначить так, что, чтобы они думали как ты, а если они вдруг думают не так как ты, ты думаешь, что это угроза тебе. И так действуют в основном каждый человек, это, видимо, вообще человеку свойственно, считать, что он прав, что он есть эталон всего в той или иной степени».

Вот и все ищут разного. И, в общем-то, отличие основное только в том, насколько человек способен понять, что он уникален, и что его семья уникальна и его путь уникален. Если человек это очень хорошо понимает, он тогда смело движется, потому что он понимает, что ему дан на эту жизнь ресурс, и он может его использовать, он должен его использовать. Если человек не понимает своей уникальности, боится ее, страшится, он тогда будет этот талант зарывать в землю. Он будет стараться удержать, скопить, сохранить и не использовать. А если человеку совсем не дали этого ощущения наполненности, этого ощущения, что ты такой уникальный и любимый, то такие люди могут и страдать, конечно, всю жизнь именно потому, что будут пытаться подстроить себя под эти общие рамки.

И есть люди, которым очень комфортно в этих общих рамках, потому что у них такое восприятие себя. Это не плохо и не хорошо, никто не может прыгнуть выше головы, каждый прыгает только так как он сейчас это может делать и делает это так, как он это может, и, если человек лежит на боку, смотрит телевизор, курит и попивает пивко, значит, это его предел на данный момент, вот он может так. И никто не знает, что в его жизни случится или не случится, и как дальше оно повернется ,но не надо думать, что он хуже чем какой-то гениальный человек, который воротит горы. Просто у того свой ресурс, своя жизнь, и свое уникальное.

Ты задала вопрос о том, были ли попытки стандартных решений, вот мы и дошли до нестандартных решений. Я в этой длинной речи попыталась описать этот путь, потому что очень важно, если люди будут читать интервью, чтобы онине видели сразу конечный результат. Потому что очень многих людей просто будут вводить в депрессивное состояние все эти мысли. Вот мне же часто пишут, «Ульяна, вы такие прекрасные», но я это воспринимаю с благодарностью, потому что меня такие вещи наполняют.

Вот мне человек искренне говорит – вы прекрасны, — хорошо, спасибо, я прекрасна, я знаю, что я прекрасна и ты прекрасна и вот эти все люди вы все прекрасные, , но я понимаю, что это может срабатывать в таком плане: офигеть, они такие прекрасные

А на самом деле это происходит, потому что человек не видит всего пути, он видит сразу какой-то результат, вот у Ульяны, например, шесть (уже девять) детей, это уже результат, а ведь я шла к этому. Или как мне бывает пишут что,» Вы Богом данная мать, от природы,» а мне хочется сказать: «Народ, это не мое амплуа – мать, я учусь ей быть и я пытаюсь себя развить, растянуть на это, потому что мне от природы как раз этого не далось в этой жизни, это не моя структура, потому что я очень хорошо знаю, что такое мать вот в таком понимании природы, моя мама такая была. Вот она была в моем понимании – мама! Мама и все. А вот моя бабушка – нет, и я нет, но я выбрала этот путь и я понимаю, что я правильно выбрала, потому что я сейчас прихожу к тому пониманию, что нам в жизни дается очень много вариантов, и, бывает, человек хватается за тот вариант, в котором он развиваться не может или очень мало может развиваться, но зато там легко. Вот мне такие варианты жизнь всегда перекрывала. Это было всегда, в учебе, в каких-то планах, в отношениях, если мне было там легко, если это все шло мне на душу, — оно мне перекрывалось очень быстро. А вот те вещи, которые мне были чужды, непонятны, я в них себя чувствовала некомфортно, мне они как раз начинали идти, мне свойственно по характеру за них цепляться и начинать там развиваться. Это мой способ, такой мой путь. Я так осязаю мир. Но есть люди, которые по-другому осязают, которые, наоборот, ищут «стоячую воду», они себя комфортно чувствуют в уравновешенном состоянии и так далее. Поэтому, если говорить об интервью, мне кажется что это важно, чтобы человек видел путь, а не конечную цель.

8

Фото из личного архива семьи Гукасовых

Понравилось интервью? Ставьте лайк, поделитесь с друзьями, напишите комментарий — авторам этого проекта очень важна обратная связь!  Подписывайтесь на новости проекта — форму найдете справа от этого интервью.

Поделиться в социальных сетях:

 

3 комментарий

  1. Алина :

    Очень полезное интервью!!! Спасибо и Вам и Ульяне, есть о чем подумать и вдохновлятся перечитывая. Давайте еще интервью про становление матерью, очень интересно!

  2. Татьяна :

    Честно говоря, с удовольствием бы почитала интервью с папой :) Интересно как все видит Артем, что думает.
    Вообще ваша семья вдохновляет.

Добавить комментарий